Но, несмотря на все их заботы, к утру больной перестал дышать окончательно.

Убитый горем, Вульфстан удалился в часовню, чтобы помолиться за упокой души усопшего.

Генри потревожил Вульфстана, который клевал носом над молитвенником. Оказалось, что с лекарем желает поговорить Поттер Дигби, судебный пристав архидиакона Ансельма.

Вульфстан не представлял, что могло понадобиться Дигби. Судебный пристав исполнял отвратительную обязанность — расследовал слухи о грешниках, нарушивших епархиальный закон, и тех, кого считал виновными, тащил в церковный суд, где с них взимался штраф. Платой за это были комиссионные, а также — ненависть горожан, которые знали, что пристав так и ждет, как бы подловить их на супружеской неверности: брак считался священным, а неверность чаще всего приносила Дигби доход. У мирян редко водились большие деньги, чтобы оплачивать свои грехи. Многие поговаривали, что только благодаря нечестивому бдению пристава каменотесы и стекольщики без устали трудились, поддерживая в должном состоянии собор. Вульфстан находил прискорбным, что красивейший собор связан молвой с такой жадностью. По правде говоря, он терпеть не мог Поттера Дигби, хотя и понимал, что это великий грех. Следуя за Генри в монастырские покои, лекарь ломал голову, что могло привести к нему этого человека.

Оказалось, Поттер Дигби явился по частному делу. Накануне ночью он обнаружил Николаса Уилтона, лежащего без сознания возле ворот аббатства, и, окликнув проезжавшего мимо возницу, доставил его домой. Аптекарь был в таком состоянии, что не узнал собственной жены. Дигби выразил уверенность, что миссис Уилтон будет рада, если брат Вульфстан навестит ее.

— Николас? Как странно. — Вульфстан вспомнил о вчерашнем внезапном уходе аптекаря. — Вчера он действительно вел себя как-то странно. Но прошу меня простить. Я провел на ногах всю ночь, потерял больного, который был мне другом. Я не могу сейчас никуда идти. Все равно от меня мало толку.