Он сделал все, что мог, никто бы не придрался. Только Господу было известно, как глубоко он переживал из-за страданий пилигрима. Он уже подумывал, не послать ли за мастером Сорианом, врачевавшим монахов, если им случалось заболеть, но вспомнил, что тот почти не помог, когда пилигрим слег с очередным приступом, да и час был поздний, так что Вульфстан опасался получить отказ. Сориан мог просто сказать, что на все воля Божья. С этим никто и не спорил, и старый лекарь не хотел вытаскивать из постели Сориана посреди ночи, чтобы еще раз услышать из его уст эту истину. К тому же Божья воля не всегда доступна пониманию обыкновенного смертного.

Пилигрим с трудом дышал, хватая воздух ртом. Генри принес еще подушек, чтобы подложить под спину больному.

Это была долгая ночь. Ветер проникал во все щели, завывал у двери, очаг дымил, и глаза у лекаря слезились. Когда Вульфстан склонился к пилигриму, чтобы промокнуть ему лоб, больной вцепился монаху в рясу и, притянув его к себе, прошептал:

— Он отравил меня. Выходит, я не убил его. Я не отомстил за нее.

Сказав это, он закатил глаза и без чувств повалился на подушки.

— Это болезнь сжигает вас, мой друг, — громко проговорил Вульфстан на тот случай, если пилигрим его слышит. — Без лекарства вам было бы гораздо хуже.

Больной не шевельнулся.

Как жаль, что странник ошибочно принял за убийцу того, кто пришел, чтобы спасти его. Убийцу, с которым, как думал рыцарь, он разделался. Неужели именно поэтому он был так уверен, что Николас Уилтон мертв? Неужели когда-то в прошлом он пытался его убить? Пресвятая Дева, неудивительно, что Николас встревожился. Но чем дольше Вульфстан следил за страданиями пилигрима, тем больше он убеждал себя, что все это бред больного. Лекарь никак не мог представить себе, чтобы такой тихий человек мог напасть на Николаса Уилтона.

Старый монах не сводил глаз с больного и, видя, что обморок все длится и длится, совсем пал духом. Пилигрим дышал неглубоко, время от времени с шумом втягивая воздух, словно никак не мог вдохнуть в полную силу. Вульфстан посадил его чуть повыше и начал молиться. Вернулся с последней мессы Генри и опустился на колени рядом с лекарем.