Вошел Николас, потирая руки и встряхивая волосами.

— Снег в этом году припозднился, зато теперь валит вовсю!

Его худое лицо раскраснелось от холода, светлые глаза сияли. Аптекарский огород был его страстью.

— Вы закончили с розами? — поинтересовался Вульфстан. У них был общий интерес — садоводство. И обоих отличали глубокие знания целебных трав.

— Почти. — Николас уселся, вздохнув от приятной усталости. — Люси говорит, у вас какой-то пилигрим слег от тифа.

— Именно так. Он очень плох, Николас, страшно слаб и постоянно дрожит.

— Когда с ним случился прошлый приступ?

— Пять месяцев назад.

Последовали еще вопросы, аптекарь хмурился и кивал.

— Когда он только появился, голова у него была ясная?

— Абсолютно ясная. Пока я занимался его ранами, он иногда расспрашивал о жителях Йорка. Во время французской кампании ему как-то пришлось сражаться рядом с сэром Робертом.

Люси вскинула взгляд, но не изменилась в лице. Она не питала к своему отцу почти никаких добрых чувств.

— И вот что странно, — продолжал Вульфстан. — Он был в недоумении, когда я сказал, что вы, Николас, заняли место своего отца, став хозяином лавки. Он настаивал, что вас нет в живых.

— Вот как? — прошептал Николас.

Люси перекрестилась.

Позже Вульфстан припомнил, что именно с этой секунды Николас переменился. Аптекарь начал задавать вопросы, которые, по мнению монаха, не имели особого значения для диагноза: Николаса интересовало, как зовут пилигрима, как он выглядит, какого он возраста и зачем пришел в аббатство Святой Марии; наконец, навещает ли его кто-нибудь.